Поездка в жизнь без четверга Тест драйвы автомобилей и авто обзоры с фото и видео материалами тест-драйвов авто на портале CarsGuru. net

Поездка в жизнь без четверга Тест драйвы автомобилей и авто обзоры с фото и видео материалами тест-драйвов авто на портале CarsGuru. netМашину нам не давали больше часа. В салоне компании «Независимость», расставившей свои сладкие капканы на Ленинградском шоссе, случился форс-мажор под названием «Начало продаж Range Rover Evoque». В будний день мы стали свидетелями паломничества кислотных леди, оборудованных новыми упругими губами. Некоторые из них были с собачками и щекастыми спутниками. Двери новинок хлопали без конца. Гламур приценивался и мостил попы в кресла выставочных образцов. Наконец, дело дошло до нас, суровых земных драйверов.

Выкатили черный базальтовый шифоньер, параллелепипедного кабана, роскошь работы Вучетича. Завидев нас, автовепрь, автобык, автотур даже не проснулся. Не «Ровера» это дело — пробуждаться при виде седоков. Пусть они стонут от предвкушения и предчувствий. Маршрут разработал второй и последний член нашей дальнобойной бригады фотохудожник Александр Федоров.

Видите ли, когда-то он там бывал, и ему понравилось. Разбираться, чего больше в его разработке — ностальгии по пубертатному периоду или действительной красоты мест, я не стал, согласившись за секунду. Фотохудожники, во-первых, иногда бывают правы. А во-вторых, с ними лучше не спорить, чтобы не спугнуть музу, без которой человек с фотоаппаратом мало чем отличается от человека, скажем, с тяпкой. Московская – Тверская – Ярославская – Вологодская области. Москва – Калязин – Углич – Мышкин – Череповец – Кириллов – Горицы – Ферапонтово: вот какой маршрут нас ждал. Звучало красиво, но загадочно для непосвященных. Теперь звучит гордо.

«Wish you were here», – повторяю я вслед за Pink Floyd. И мысленно усаживаюсь в кресло Range Rover, чтобы еще раз все пережить. Модель Sport, комплектация HSE, трехлитровый дизель, автомат, 245 лошадиных сил. Запрыгиваешь в кожаную залу, начинаешь осваиваться. Первое ощущение: всего до фига, и почти все понятно. Ручка к ручке, рычажок к рычажку, на удобстве сидят и логикой погоняют. Память регулировок сидений и зеркал на трех водителей. Намек ясен: на дальняк можно было брать еще одного ездеца.

Или, к примеру, шоферессу. Круглый переключатель задает шесть режимов движения: обычный, динамический (на котором не грех и пошустрить), камни, песок, грязь/колея, трава/гравий/снег. Плюс два отдельных диапазона езды — равнинный и горный. (Учитывая нашу летнюю резину, это внушило). Медиахозяйством и навигацией заведует сенсорный экран. Акустика — Harman Kardon, для тех, кто понимает. В переднем подлокотнике холодильник литра на четыре.

Адаптивный круиз-контроль. Люк. Система помощи при спуске с горы. В подголовниках — по телевизору. То ли пульт управления, то ли телефон — в большом ящике, встроенном в пол багажника, вместе с кучей железяк и флакончиков непонятной надобности. На закуску — три жировых отложения.

Под правой рукой водителя есть кнопка: когда подсаживаешь пассажира, можно опустить машину до женского, детского или собачьего уровня. Обзор окрестностей осуществляется пятью камерами: две глазеют вперед, две по бокам и одна в тыл (при выборе задней скорости включается вместе с дворником автоматически). Любую можно сделать главной и растянуть на весь основной экран. Ну а руль — с подогревом. Пришлось звонить менеджеру, уточнять, что за клавиша с подсветкой прилипла к рулевому колесу. Чтобы вам не было грустно, скажу о цене. Стоит такой чемодан три 3 миллиона 200 тысяч рублей.

Отлегло? Поехали. Веселые путешествия должны начинаться весело. В нашем случае вышло именно так. В 6:40 утра на Третьем кольце столицы мне озарило путь большое яркое предупреждение: «Водитель, будь внимателен, на дороге дети!» Возможно, оператору, заведующему информационным табло, помимо детей, виделись верблюды, сколопендры и мускусные крысы. Бывает такое под утро с российскими операторами, факт. Для всех остальных понять, откуда взяться детям в рассветных сумерках на полотне Третьего транспортного кольца, не представлялось возможным. Но внимательными мы были. Навигатора у нас оказалось два: штатный и не очень.

Прибор фотохудожника Федорова был знаком с изнанкой жизни: хозяин перепрошил его в инновационном ларьке на Савеловском рынке. С тех пор навигатор имел собственное мнение по любому вопросу и был готов отвезти нас хоть в Аргентину. Жаль, что эти ценные качества уживались в нем с частыми памороками и легкой формой олигофрении. Штатное устройство, напротив, являлось рафинированным денди, никогда не забиравшимся далее Сассекса или Девоншира. Дороги земли расейской были вбиты в него крепко, но выборочно. Кроме того, вбитые маршруты всегда отличались от савеловских перлов навигационной мысли, что сулило в пути интересную дискуссию. Позже открылось: для путешествий по родной провинции нави-система iGO – не лучший вариант. Предпочтительнее Navitel или Garmin, знающий даже заячьи тропы.

Но это было позже. А в тот момент мы выбирали из двух совершенно разных предложенных нам выездов из Москвы, руководствуясь исключительно звездами, мхом на деревьях и богатым жизненным опытом фотохудожника Федорова. Последнее нас и выручило. Выбрали третий маршрут. Углубленное знакомство с «кабаном» позволило обнаружить в нем климат-контроль, способный работать с заданными временными интервалами. Потянуло в сон, допустим, где-нибудь на Ямале, выставил таймер на 15 минут и отрубайся: «Рейндж» обогреет тебя со строгой периодичностью. Нашлись также внешняя подсветка зон поворота и возможность включать с брелка передние и задние противотуманки, чтобы на привале не сгинуть во тьме. Подвеска «Ровера» оказалась настроенной так, что выдавала в нем мягкий и упругий, но маскулинный нрав.

Сравнивать ее, естественно, нужно исключительно с Audi Q7, выгулянной нами в конце лета, – все-таки одноклассники. Итоги этого сравнения, причем не только по подвеске, обнародую в конце своих записок. А пока скажу, что до Калязина мы просто ехали и просто наслаждались дорогой, дивясь попутно названиям населенных пунктов. Иудино. Выпуково. За ним, наверное, должно быть Выкаково. Новая Шурма – во втором слове потерялась буква «а». Пансионат «Буран» – сильный рекламный ход. Все хотят отдохнуть там, где дует и метет, верно? Ищем бурь, мятежные, – Лермонтов дело говорил.

Или вся фенька в том, что жилье обустроено в бывшем космолете? А вот деревня Волковойна. И нет в ней ни единой души, даже волчьей. Не у кого спросить, как составилось столь дивное слово. Война с волками? Вой волков?

Вой погрызенных волками людей, коих нет боле на этом свете? Перед Калязином – картина маслом. Точнее – жиром. Барсучьим. Его продают на развилке дорог вместе с облепихой, грибами, рыбой, медом, настойками. И все это на фоне огромной хрени, торчащей в небо, – 64-метровой в диаметре тарелки для изучения «физики пульсаров, галактических и внегалактических объектов». Слава российской науке!

И тут же щитовое объявление: «Продаются охлажденные свиные полутуши». Почему не охладить всю свинью целиком? И что делать, если нужна только четверть трупа? Ноябрьский Калязин – серый, патриархальный, масенький, депрессивный, обшарпанный, предспячечный. Последнее, подозреваю, не зависит от времени года.

Тем, однако, город и мил. Улица Карла Маркса спускается к Волге разбитым трактом, в реку же и уходящим. У кромки воды – старые покрышки, канистры, обрубки какие-то. Здесь точно моют машины. А в двухстах метрах от берега — знаменитая падающая колокольня. Единственное, что осталось от затопленного Никольского собора и лучшей части Калязина, поглощенной бездушным Угличским морем на заре советской власти. 70 метров памяти и забвения.

Уникальное творение конца XVIII века, которому не повезло – оно было построено и утоплено в Тверской области, а не в Пизе. То, к чему на поклон должны приходить тысячи, торчит посреди воды, чуть обвалованное землей, встречает мертвыми глазницами арок катера и пароходы, подставляет молчащие колокола не рукам звонарей, а стылому речному ветру. Застывший в эпохе Ильфа и Петрова Калязин равнодушен к архитектурному убийству. Пусто на улице Карла Маркса. Не до того ей. …На выезде из Калязина близ дороги установлена огромная ржавая цистерна. На ней белой краской — реклама: «Откачка туалетов». Проверяйте, калязинцы, качество заморозки полутуш — и будет вам счастье.

Углич красив по названию, но в ноябре сероват. У подножия кремля ларек по продаже рыбы. Напротив – аж три музея. В одном здании, с общей дверью – музеи кукол и тюремного искусства. Детям, в натуре, скидки. В соседнем доме – музей водки. Мы зашли, заплатив по 70 рублей за билет и 20 за право съемки. Нам понравилось.

На русских Северах большинство музеев однокомнатные. И в большинстве есть румяная прелестница, согласная за 10 минут прокрутить заложенный в нее аудиофайл. – …Петр Арсеньевич Смирнов, знаменитый водочный фабрикант, был родом из-под Углича… Он производил 17 миллионов бутылок водки в год, при этом сам вообще не употреблял… На его империю работали 10 стекольных заводов и четыре типографских фабрики… Медаль за пьянство учреждена Петром I в 1714 году… Она из чугуна… 6 кило 800 граммов… Вешалась пьянице на шею и заковывалась накрепко…

В кабаках таким медалистам не подавали, носить надо было, пока не бросишь пить… На исправление обычно хватало полутора-двух недель… Штоф – всегда часть ведра, потому что изначально на Руси пили ведрами… Бражка была некрепкая…. А водку придумали – стали ведро делить… Теперь же производства водки в Угличе и окрестностях вовсе нет… Занавес. Уходя, спросили у барышни: «А какие мы по счету посетители музея, милая?

» – Открылись мы в одиннадцать. Сейчас час дня. Вы — четвертый и пятый. Кремль Углича без стен – не знал, что так бывает. Стоят над рекой здания, на них таблички: «Кремль, 2», к примеру. Дома, правда, не простые. Один чуть ли не самый старый из гражданских на Руси, в нем жил сын Ивана Грозного царевич Дмитрий, убиенный самим собой при помощи заостренной железяки во время приступа эпилепсии. А может, тайна за этим кроется – пойди разбери. Стоишь у палат, читаешь таблички. И вряд ли удивишься, если выйдет в этот момент мужик в шапке, протянет руку: «Очень приятно, царь».

А посреди кремля – трактор в глухой клетке, древний СХТЗ. Стальное барахло, за что ж его в клетку? От кого? И зачем он вообще в кремле, какими царевичами приволочен?

На главной площади – магазин угличского Угличского часового завода. «Чайка» – помните такие котлы? Мы увидели – вспомнили. За годы бурной нашей модернизации часы почти не изменились, я бы такие не купил.

Насчет фотохудожника точно не знаю, но и он, кажется, не польстился. А рядом ликеро-водочный лабаз. Каждого покупателя встречает исполинская дуля. «Наш магазин не продает алкоголь несовершеннолетним», – написано на плакате. Указаны срок, статья, как положено. И чуть ниже, мелким бесом, цитата: «Для тех, кто ради наживы готов продать алкоголь детям и подросткам, перспектива скамьи подсудимых должна послужить серьезным предостережением. В. В. Путин». Ни прибавить, ни убавить.

Скажет – припечатает. А соседство фамилии и дули делает плакат особенно убедительным. Ибо верится. После Углича навигаторы окончательно перегрызлись, и полоумный савеловский неожиданно вывел нас к парому. Вот он, Мышкин, на той стороне Волги. И гостиницу нашу со старорусским названием «Саммит» видно, как на ладони.

Осталось только дождаться, въехать да переплыть. – Влезем на паром? – поинтересовались у какого-то мужика. – А вы какие в очереди? – Последние. Он пересчитал очередь пальцем. Мы получились шестые. – Наверное, влезете. Паром вмещает сорок пять машин.

Влезли. – Сколько весит? – кивнув на «кабана», спросила аналогичной стати билетерша. – ??? – Больше двух тонн – 320 рублей, меньше – 160. Отдали 320, как на духу.

Фотохудожник запрыгал по судну, выцеливая планы. Подобрался с тыла к обветренному шкиперу. В рубке на гвозде висел его «калашников». – Сюда нельзя! – А поснимать?

– Б… Лезь на рубку, хрен с тобой! Паром бороздил речной простор. Ветер овевал «Рейндж Ровер» и человека с фотоаппаратом, стоящего крепким циркулем на самой верхотуре нашего коричневого эсминца. Под ним шевелил усами и штурвалом злобный просмоленный капитан. В тот миг я гордился тобою, Саня. 6-тысячный Мышкин очаровал. Город без единого тротуара, но с безумным количеством музеев.

А именно – того же Петра Смирнова, уникальной техники, крестьянской архитектуры малых форм, мышкинской соли, самой мыши, валенок, льна, столицы лоцманов. Да-да, столицы лоцманов, яркий представитель которых пощадил нас, не пальнув из автомата. Плюс ремесленная слободка, дом ремесел, дом мельника, Тютчевский дом, Мышгород, Мышкины палаты, галерея кукол. Мышкин — это деревянные развалины, несколько новых цветастых домов, склад автомобильной и речной рухляди, холодная пустая эстрадка на высоком берегу, продавщицы сувениров в душегрейках при абсолютном нуле покупателей. В мышкинском кинотеатре шли два свежих фильма. Билеты по 30 рублей.

В музее валенок – глубоко умильная экспозиция, воспевающая эту обувь искренно и нежно. Валенки верности, тюремные, газпромовские, гусарские, валенки-босоножки и еще тысяча экспонатов. Тут же продажа готовой продукции из соседнего валяльного цеха. Позже поинтересовались в галантерейном магазине, какие лучше брать. И столкнулись со свойством едва ли не всех жителей тех волостей, которые проезжали, – с потрясающей их отзывчивостью.

– Ярославские грубоваты, ногу трут. Калязинские изнашиваются быстро, слоятся. Сама я всегда беру мышкинские. (Учитывая отсутствие в городе тротуаров, слово «всегда» прозвучало вполне естественно. – Е. Д.). Только у меня не покупайте. Вернитесь в цех, там в два раза дешевле. Вернулись. В цеху другая тетка.

Провела в складскую комнату, помогла выбрать. Заплатили по 900 за пару. В музее на 50 дешевле, да и черт с ним. – Где тут можно поужинать? – спросили, уходя. – Есть два дорогих ресторана – «Мышеловка» и «Саммит».

– А в котором вкуснее? – Так все равно – повара из одного в другой бегают. Пошли ужинать в собственную гостиницу. Получили удовольствие. Фотохудожник был пленен пирожными «картошка» по 10 рублей за штуку, а я раздавлен тем, что ни в одном мышкинском заведении общепита нельзя курить. Вообще. Переночевав в приличной и недорогой гостинице, отправились кинуть прощальный взгляд на город. «Дом дворян Мясищевых, поклонников музыки и театра». Где они находили это все? «Дом купцов Свешниковых, в нем еще до революции горел электрический свет».

Зашли во двор. Господи, что за вонь! – А вонь, потому что печку топим. Скоро трубу с горячей водой подведем, не будет вонять, – беззлобно объяснил вышедший из дома чумазый мужик. – Так у вас же еще до революции… Ничего не ответил мужик. Хотите верьте, хотите нет, но был он в футболке и надетой поверх нее короткорукавной железной кольчуге! После обратной переправы фотохудожник захотел брызг.

Загнал нас с «кабаном» в Волгу, заставил барражировать по песчаному плесу. Моментами было страшновато, крен по песку выходил приличный. Потому, видать, и брызг мы на свет не произвели. Но машинка радовала. Расход дизеля – 10,6, любой обгон у наших ног. Ямы, земля, песок на летней резине, – как слону дробина. И ни единого «гаишника». Отряды бабок на велосипедах, алкаши, разрушенные церкви и тут же указатели на загадочные элитные «хелиопарки» – это да, а вот полицейских – зеро. В Пошехонье наткнулись на объявление о продаже кур-несушек. С просьбой не опаздывать.

На самих кур не наткнулись – видимо, опоздали. Зато осведомились в магазине насчет пошехонского сыра. – Бог с вами, – взгрустнула продавщица. – Давно уж не делают его у нас. Разорился завод. После этой печальной новости полиция нас и спеленала. Пригласила на обочину, спросила скромно: – Почему ближний свет не включаете? – Так я это… Установил авторежим, а у буржуев включаются только габариты. – Нехорошо. Пожалуйте в патрульную машину.

Оформили протокол. Писали долго, тщательно. Вручили. Сумма штрафа – ноль рублей. – Чего это у вас брови к небу? Предупреждений никогда не получали? А ведь и впрямь никогда. На границе Ярославщины и Вологодчины перекусили в кафе «Тарантас» свежайшей ухой из судачьих голов и самим судаком – огромным оковалком, изжаренным любовно и тонко, до конкурсного состояния.

– Завозная рыба? – Смеетесь? Рыбинское море в полукилометре, с утра выловили. С салатом и кофе – по 300 рублей с вас. Вау! Въехав в Череповец, уткнулись в мощную пробку.

Оно и понятно, сталевары – люди упакованные. Поглазели на розовый дым из труб, на ледовую арену, на Аршавина, с плакатов зазывавшего череповчан в магазины электроники. А на выходе нас опять хлопнули. Антирадар заверещал, да только дело было во время обгона, не притормозишь.

Возник юный лейтенантик. – Нет, к нам в машину не надо. Сидите в своей на здоровье, а протокол я нарисую и вам принесу. И ведь принес, улыбчивый, наказав тремястами рублями. Это ли не магия Range Rover? Навигаторы, наконец, спелись, но лишь для того, чтобы совместно ополчиться против нас. Оба потеряли дорогу.

Штатный не видел вообще ни шиша, по-солдафонски показывая лишь азимутальное направление и прямое расстояние до Кириллова. Жертву савеловских хирургов тянуло в лес. Туда мы в итоге и завернули, ознакомившись на прощанье с предупредительными знаками: «Участок дороги содержится зимой под снежным накатом» и «Возможно появление лосей». Лоси — не есть хорошо, лохи еще хуже, особенно если накатом. В итоге не появились ни те, ни другие. А появились третьи. Смеркалось. Типичная грунтовка с лужами и ямами вела промеж деревьев.

В жиже сохранились следы шин, принадлежавших, судя по протектору, «белазам». Автор нервничал, фотохудожник потирал руки, предвкушая фонтаны грязи. В мозгу застряла песня Гарика Сукачева: «Эй, ямщик, поворачивай к черту!». Вдруг во мгле замаячили силуэты.

Сзади, напомню, осталось несколько километров склизкого ноябрьского леса. Впереди, как выяснилось, было столько же. А навстречу – две девчонки лет по 13 – в джинсах и толстовках-кенгуру. Откуда? Куда? Зачем?

Сказали нам, что рано или поздно доберемся до асфальта. А когда «кабан» тронулся, замахали вслед руками. – Сигареткой не угостите? – спросили, воротившись. Макаренко с Песталоцци нас расстреляли бы. Потому что мы угостили. Подходящая лужа ждала за поворотом.

Фотохудожник засел в кустах, проинструктировал, куда и каким колесом нужно въехать. Душевное состояние к тому моменту провоцировало давануть на от души. И я даванул. Волна грязи накрыла кусты, как море Фукусиму. Высочайший профессионал Федоров выпорхнул из своего схрона бэтменом, то есть спиной вперед. Кадр удался. Эпизод привнес в жизнь дальнобойной бригады элементы юмора и разрядки. А дорогу на Кириллов все равно пришлось спрашивать у мужиков из крохотной деревни. И даже после этого мы еще поплутали по вологодской тьме, пока не выбрались, наконец, на трассу какими-то охлобыстами.

Поселились не в 7-тысячном Кириллове, а в нескольких километрах от него, на тихом частном подворье у озера. Деревянные домики, бюст Ленина в сенях, загон для барашков и птицы, дикая кабаниха Роза, пришедшая из леса и сдружившаяся с мохнатым хозяйским псом, лиса, наведывающаяся по утрам по беззащитную куриную душу… Лепота! Интеллигентная хозяйка подала простой и сытный ужин.

В каминном зале включили футбол. В ход пошла кашинская беленькая на липовом цвете, купленная в Мышкине, да еще немного горькой настойки «Устюжанка». Рассупонились, разомлели, провалились в сон. За все, впрочем, надо платить. Дверь в нашу комнату по причине хитрой поломки открывалась, как выяснилось, только снаружи. Фотохудожнику пришлось четырежды вылезать в окно (благо первый этаж), торить дорогу в дом через палисад и снимать дверную блокаду, за что я жутко ему благодарен.

На величественном Кириллово-Белозерском монастыре до сих пор табличка: «Министерство культуры РСФСР». Несмотря на это, памятник красив и относительно ухожен. Зодчество XV и XVI веков баюкает, природа шепчет, древние стены смиряют и вдохновляют. Нет смысла описывать все подробно, поскольку главным было не увиденное, а прочувствованное. Но от рассказа о горе со странным названием Маура, что в 5 километрах от Кириллова, пожалуй, не уберегусь. У ее подножия есть стоянка, потом – минут 20 пехом по дремучему сосновому лесу с грибами и муравейниками.

Вдруг самая обычная тропинка, чуть забирающая вверх, выводит вас к деревянной церквушке со звонницей. Стоит она прямо посреди зеленых лап и стволов, пуста и чиста, вся в иконках и молебниках, кем-то заботливо опекаемая. Рядом – торчащий из земли огромный камень и крест, знаменующий важную встречу преподобных Кирилла и Ферапонта аж в 1397 году. Если взобраться по лестнице к колоколу, сквозь сосны несложно разглядеть Кириллов и его монастырь. В этой пасторали – чистота православия и голос эпох, история вятичей и прошлое седой Руси. На Мауре хочется просто стоять, дышать, смотреть на лес и небо. А потом тихо вернуться к машине и признать: можно, оказывается, не перестав быть атеистом, соприкоснуться с искренностью помыслов и верой. Еще через несколько километров — Горицкий женский монастырь на реке Шексна, а потом и Ферапонтов с древними фресками Дионисия. Поленницы дров величиной с дом, баньки на речушке, отделение Сбербанка, работающее два дня в неделю, а четверг и вовсе выкинувшее из своего жизненного уклада.

Монахини с волкодавами, расписание литургий, сушки в сладкой глазури, бабы, полощущие белье в озерной воде… Запустение и тишина. Святость и спокойствие. Если не петлять по Мышкиным и Угличам, назад лучше ехать по приличной и прямой дороге через Вологду. От Кириллова до Москвы – 600 километров, которые неминуемо напомнят вам, что радар – дурак, а антирадар – молодец.

Развлечений в пути немного, из всех запомнилось лишь название деревни Бухалово – совершенно безлюдной, что, в общем-то, объяснимо. Я обещал вам субъективное сравнение «кабана» с Q7. Что ж, вот оно: если когда-нибудь нелегкая потребительская судьба поставит меня перед выбором, отдам предпочтение британцу. Он более человечный и эргономически лояльный к водителю. Он меньше жрет.

А самое главное – при высочайшем комфорте в этой машине нет ни капли гламура. На выбор не повлияло бы даже некстати треснувшее в процессе финальной мойки пассажирское боковое стекло. Менеджер «Независимости», которую хочется поблагодарить за представленную машину, сказал: случай плевый и стопроцентно страховой. Какие-то внутренние натяжения, понимаешь. Дело житейское. Текст: Евгений Дзичковский.